ИЮЛЬ. ОРАНЖЕВЫЙ
Мансарда Художников возвращается к основам и исследует историю цветов и пигментов, которыми пользовались художники всего мира и всех времён. В июне мы говорили о самом солнечном цвете – жёлтом. Много веков он был не слишком популярен в Европе, зато высоко ценился в Азии. Похожая судьба и у его соседа – оранжевого цвета.
В европейской истории искусств оранжевый долгое время занимал промежуточное, безымянное положение. До начала Нового времени пигменты, которые мы бы сейчас назвали оранжевыми, именовали «жёлто-красными». Их было сложно получить, они были нестабильны и к тому же изготавливались из таких ядовитых минералов как сульфид мышьяка. Плиний упоминает этот пигмент под названием «сандарак», и чаще всего сандарак относили к категории жёлтых. Другим известным пигментом был свинцовый сурик или миниум. Ченнино Ченнини относит его к красным и рекомендует не использовать его в работе над фресками, так как на свету миниум быстро чернеет. Главным применением миниума были миниатюры, которым он и подарил своё имя. Монахи-переписчики часто использовали этот пигмент для оформления буквиц в иллюминированных манускриптах.
Совсем иначе развивалась судьба оранжевого цвета в Азии, где были распространены куркума и шафран. В индуизме ярко-оранжевый цвет «бхагва» символизировал очищающий огонь божества Агни, а в буддизме цвет был связан с «кашая» – землисто-оранжевыми монашескими одеждами. Монахи вываривали текстильные отбросы в красителе из куркумы и использовали их, чтобы сшить рясу, которая до сих пор остаётся символом просветления и отречения от мирского.
Химические открытия XIX века подарили художникам новые, стабильные и яркие пигменты, такие как кадмий оранжевый. Цвет перестал быть редкостью. Натюрморты украсили многочисленные апельсины и персики, а импрессионисты стали экспериментировать с закатным светом на своих пейзажах. В викторианской Англии оранжевый разошёлся на два символических полюса. Академисты Лейтон и Альма-Тадема обращались к нему, чтобы погрузить зрителя в мир античной роскоши и полной удовольствий средиземноморской жизни. А Прерафаэлиты видели в его огненной яркости мистическую тревогу. Россетти часто писал роковых рыжеволосых женщин, сочетая оранжевые тона с ядовито-зелёными.
В XX веке оранжевый вышел на улицы. Удивительно, но цвет, который мы сегодня знаем по дорожным конусам и спасательным кругам, начинал свой путь на театральных афишах. Его яркость, заметная издалека, сделала его инструментом Тулуз-Лотрека и Мухи, создававших первые шедевры рекламного искусства. Сегодня оранжевый продолжает существовать в двойственном пространстве между утилитарностью и просветлённостью. Но где бы они ни был, – на жилете рабочего или рясе монаха, – этот цвет сразу привлекает внимание и цепляет с первого взгляда.